Я работаю. Я такой

10.09.2018
Я работаю. Я такой

Я работаю. Я такой

Спектакль «Собачье сердце» – одна из самых ярких недавних премьер Приморского краевого театра молодежи. Для актера театра Германа Авеличева, выступившего в качестве режиссера, эта постановка стала и дебютом, и своего рода проверкой – ведь взялся он за материал, который не так легко достойно отразить на сцене. Ну а для актеров, которым выпало сыграть ведущие роли, спектакль тоже стал и испытанием, и радостью одновременно, ведь и Шариков, и профессор Преображенский – такие образы, которые требуют от артиста полной самоотдачи…

Актер театра молодежи Анатолий Мягких с ролью профессора Преображенского справился великолепно, это отмечали все критики. Анатолий Михайлович не пытался подражать тому же Евгению Евстигнееву, чья роль в фильме Владимира Бортко известна, наверное, каждому, нет. Он просто играл своего Преображенского – человека, который понимает, что работа всей его жизни оказывается катастрофой, лишается смысла… Отчаянный монолог Преображенского "да это мое открытие, черт бы его побрал" во втором акте, великолепно сыгранный Анатолием Мягких, показал зрителю, какой путь прошел профессор, пока на его глазах «эволюционировал» Шариков.

Анатолий Михайлович в роль Преображенского вживался долго, он, можно сказать, проникал в мысли и чувства своего героя очень осторожно и деликатно. Впрочем, над своими ролями актер Мягких всегда работает методично и тщательно.

– Анатолий Михайлович, вы служите театру молодежи уже более 25 лет…

– Да. Но он далеко не первый в моей биографии. Я окончил Дальневосточный государственный институт искусств в 1982 году, и первым моим театром был театр Петропавловска-Камчатского. Там я прослужил три года, а затем… Затем помотало меня: театры Липецка, Петропавловска-Казахстанского, Кургана, Саранска… Наверное, как в словах Раневской: все искал, где же искусство… Помните эту ее гениальную фразу: «Я все искала, где же искусство, и нашла – в Третьяковской галерее»? Вот и я так же…

Но этим годам странствий из театра в театр я благодарен: там были и прекрасные актеры, у которых можно было многому поучиться, и примеры того, как не надо играть на сцене… Это тоже многое давало. Были и перерывы в работе: пришлось как-то полгода трудиться на стройке…

А потом я вернулся во Владивосток и здесь повстречал режиссера, работа с которым стала очень важной, благодаря ему я задержался во Владивостоке, стал тем, кем стал… Этот режиссер – Леонид Анисимов. С ним мы проработали семь лет, и за эти годы театр на Светланской, 17 стал для меня родным. И даже когда Леонид Иванович покинул тогда Камерный театр, я все равно остался здесь…

Театр Леонида Анисимова – тогда Камерный, а ныне Театр молодежи – был театром классического плана, и это мне очень помогло. Переиграть много классики – это очень важно для становления актера. «Гроза», «Месяц в деревне», «Пир во время чумы», «Нора», «На дне»… Классика делает актера актером, дисциплинирует, ставит школу. А с таким режиссером, как Леонид Иванович, играть классику было удовольствие, он вообще очень хорошо понимал нашего брата, умел найти подходы… И очень многое из меня вытянул, доверял актерской интуиции. Не все режиссеры так умеют. Мне всегда тесновато в любых рамках, я всегда предлагаю свои варианты и признателен, если режиссер их рассматривает, прислушивается. Но бывают и другие режиссеры, диктующие только свое. И все. И хотя у нас зависимая профессия, ничего с собой поделать не могу, начинается внутренний протест.

– А как вообще мальчик Толя стал артистом?

– Я был не таким, как все, это правда. Не любил детские игры. Любил читать, размышлять, сидеть в уединении. Меня не взяли в школу в семь лет, потому что я декабрьский, знаете, как я плакал? А в школе, когда я туда попал, я стал вторым по успеваемости. Первой была девочка из семьи военного, из гарнизона. У нас в селе был гарнизон, и в школе все делились: деревенские или гарнизонные дети… Вот дочка военного, более воспитанная, развитая, что ли, была первой в классе. А мне так хотелось тоже стать лучше! И когда я только научился читать, я пришел в библиотеку и взял две книги: Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо»… и Гюго – «Человек, который смеется». Библиотекарь удивилась, но выдала мне книги. И я прочел! Не все понял, может, и половины у Гюго не понял, но прочел. С тех пор библиотекарь стала мне помогать, поощрять. Мне полюбились толстые романы, которые я, наверное, не до конца понимал, но… В пятом классе мне попали в руки сочинения Николая Куна, и я навсегда влюбился в историю, в археологию, в мифы Древней Греции…

Так что мальчик Толя хотел стать археологом. А в институт искусств пошел потому, что здесь экзамены были раньше – в июле. Мне после армии надо было проверить знания, потяну я сдавать на археологию или нет… И, как выяснилось, знал очень мало. Но так как я был после армии, мне многое простили… И приняли на первый курс. А поскольку было ясно, что с такими знаниями археологии мне не видать, я остался.

Учился тяжело. Сразу понял, что это сложная профессия и, наверное, не моя. Я после первого курса хотел уйти, но преподаватели отговорили. Сказали: вот отучитесь два года, тогда точно поймете, ваше или нет. Я окончил второй курс и все равно хотел уйти. Но меня и здесь уговорили. Прислушался и получил высшее образование. Стал актером. В каком-то смысле судьба в этой области оказалась сильнее меня.

– Выходит, об актерстве в детстве вы и не мечтали?

– Я занимался в художественной самодеятельности, все вокруг говорили – артистом будет. И хотя на стихи память у меня плохая, именно со стихами я чаще всего выступал… Но гореть желанием стать артистом – нет, не горел. Кстати, именно поэтому, наверное, у меня никогда не было мечты сыграть ту или иную роль. Гамлет там, Отелло – нет, не мечтал. Есть роль – замечательно. Нужно в этой роли добиться органичности…

– Легко ли у вас это получается?

– Нет. Вообще в работе я самоед жутчайший, иногда и до психоза дохожу: все, мне становится ясно, что я бездарность, что с профессией надо расставаться, я начинаю мучить себя, коллег, режиссера…

И только пройдя через вот этот психоз, вдруг понимаю, как надо играть эту роль. Слава богу, на меня не обижаются коллеги и режиссеры, понимают…

Но бывает и наоборот. Бывает, достаточно просто прочесть пьесу, чтобы понять и увидеть, как играть.

– Одна из ваших ярких ролей в театре – отец Гринева в «Капитанской дочке». Что для вас главное было в этом образе?

– Часто в таких семьях, как у Гриневых, последыш становился самым балованным, изнеженным ребенком. А у Гриневых – читали Пушкина? – было девять детей, и выжил только последний, Петруша. Это был заласканный матерью ребенок, имеющий все шансы вырасти в «недоросль», если бы не влияние и решение отца. Гринев как человек военный, как мужчина, решает вмешаться и сделать из мальчишки мужчину. Это решение непростое. Тем более – отправить парня из дома на службу. Но чтобы из человека выросла не кисейная барышня, а настоящий мужчина, поступить можно только так. И это поведение отца я считаю верным.

– Вы, возможно, опирались на опыт своей семьи, вспоминали своего отца, когда готовили роль Гринева?

– Нет. Мой отец, что греха таить, был алкоголик. Я – обычный мальчишка из многодетной – четверо детей – крестьянской семьи, где мать – доярка, а отец пьет. Жили мы в селе Духовском Пограничного района. Папе все было до фени. Да и маме особенно некогда было за нами смотреть. Все деревенские дети тогда примерно так и росли – сами по себе. Мама – как все доярки – уходила на работу затемно и затемно приходила. Стирала, готовила, что-то шила – все ночами. И так делали все… Были у меня бабушка и дедушка, у которых я был любимый внук, проводил у них много времени. Бабушка была безграмотная, а дедушка читал только газеты, он с фронта вернулся без ноги…

У мамы моей было – и осталось, слава богу, мама моя жива, дай ей бог много лет еще – одно важное качество. Она умела и умеет всех любить. Ее любви и доброты на всех хватало. Как и дедушкиной справедливости, и бабушкиной ласки…

Когда я был уже большой, у мамы – после 23 лет скандалов, пьянок, драк – хватило сил оставить отца, развестись, выйти замуж за другого человека, за отчима моего, которого я считаю своим настоящим отцом, потому что именно он показал мне, что такое – быть мужчиной, каким должен быть отец. Его я и зову папой. Мама и папа переехали в Ильинку, это в Ханкайском районе.

Когда я вернулся из армии – в Ильинку – и стал готовиться к поступлению в вуз, освежая знания, а потом уехал во Владивосток и вернулся, мама спросила только одно: «Поступил?». – «Да». – «Ну и ладно». Она спокойно отнеслась к тому, что я буду актером. Хотя соседи… Соседи куда больше озаботились моим выбором, маме рассказывали, мол, актеры эти, они же все пьяницы-развратники, все… Мама отмахнулась от всех этих разговоров. И папа тоже. Спасибо им.

– Что-то из деревенского детства, из того времени помогает вам, придает вдохновения?

– Конечно! Роли-то разные. Я не раз играл деревенских мужиков, и мне было просто показывать это. Но не раз и аристократов приходилось играть, скажу честно. Но я много читал – о декабристах, к примеру, романы, хроники, воспоминания… Поэтому и здесь мне несложно. Тот же отец Гринева, военная косточка, он по сути аристократ. Или «Карнавал в Вероне», где я играю фра Лоренцо, священника высокого ранга… Да, когда мне дают роль аристократа, я смеюсь: деревенский парень прошел в князи, но именно литература, чтение помогают мне вжиться в образ. Кстати, так и с профессором Преображенским получилось. Казалось бы, какой я профессор, интеллигент в сотом колене? Но снова выручают книги…

– А когда театр Камерный стал театром молодежи, вам пришлось много играть в детских спектаклях…

– И мне это очень нравится! К примеру, «Цветик-семицветик», где я играю жадного Белого медведя. Великолепная сказка, на мой взгляд!

Вообще в детских спектаклях актер более раскрепощен! Мы играем для самого непосредственного зрителя, и всегда по залу чувствуешь, интересно им или нет, захватил ты зрителя или нет. Играть для ребенка – сложнее, чем взрослого. А уж быть Дедом Морозом… Меж тем я уже 19-й год бессменный Дед Мороз на всех утренниках в театре. Дедом Морозом нельзя быть, если ты абсолютно циничен и не веришь в чудо. Я верил всегда в чудеса. Представьте себе, что такое деревня. Там на небе видно море звезд! А зимой, когда все затихает, и снег только поскрипывает под чьими-то шагами… Поверить в чудеса в такой тишине намного легче. Деревенского много во мне осталось.

– Например?

– Прежде всего ответственность. Если мне надо на работу, я за полтора часа приду. И если у меня есть работа, я ее сделаю. Причем сегодня, а не завтра. Меня так учили. Я хожу пешком полтора часа на работу, с работы. Веду более спартанский образ жизни, что ли. Не гонюсь за роскошью…

– Из сыгранных ролей – были ли те, что дались очень легко, и те, что дались сложно?

– Конечно. В спектакле «Быть женщиной – это прекрасно» у меня острохарактерная роль Агронома. Она далась мне легко, почти играючи. А ведь острохарактерных ролей у меня не так много.

Наоборот же, к примеру, Тимофей в «Семейном портрете с дензнаками». Вроде роль деревенского мужика, характерная, но как же тяжело далась мне! Комедию вообще играть трудно, рассмешить зрителя куда сложнее, чем заставить его плакать. А такой спектакль, как «Карнавал в Вероне, карнавал», где я фра Лоренцо, дался мне трудно потому, что в самом финале там у меня очень, невероятно эмоциональная сцена, где я должен выдать сильнейший накал страстей… Однажды на репетиции я даже попросил дать мне два дня, чтобы понять, как это делать…

– Вам повезло с партнерами?

– В Театре молодежи прекрасный коллектив, причем таким был изначально. Да, люди уходят, приходят другие, театр меняется, но труппа остается у нас очень хорошей. У нас в театре нет черной зависти, борьбы локтями. Все относятся друг к другу с уважением, поддерживают. А главное – у нас в театре нет одинаковых, нет серой массы, когда все взаимозаменяемы и ничем не выделяются. Между прочим, такая серая масса опасна для любого театра, она «съедает» хороших актеров.

– Ваша работа всегда с вами, или вам удается оставить ее за дверями театра?

– Чаще всего, пока я иду домой, я работаю. А дома стараюсь отвлечься, но… Мне знакомые часто говорят: Толя, ты идешь, как сумасшедший, руками размахиваешь, говоришь вслух. А я и не замечаю. Я работаю…

– На увлечения у вас хватает времени?

– Очень люблю работать на земле, всегда с нетерпением жду поездок в деревню. И кстати, земля платит мне взаимностью, у меня все хорошо растет…

Кроме того, я люблю готовить. Научился я этому в восемь лет, помогая маме и бабушке. Первое, что приготовил в жизни, – жареную картошку. Правда, я забыл, что ее нужно переворачивать…

Да, готовлю хорошо. С тестом нет проблем, жарить-парить-запекать – все легко. Коллеги любят мои куличи, на Пасху всегда пеку и приношу в театр… Ну и на разного рода дружеских посиделках моя еда без внимания не остается: пироги, печеночный торт, блины... Рецепты мне не нужны, мне нравится готовить, фантазируя, из того, что есть в холодильнике.

А еще я коллекционирую шариковые ручки. Уже у меня их 320. Все разные. Кто знает, тот дарит, и это для меня лучший подарок. Я по ручке могу вспомнить, какой человек и когда ее подарил.

Не люблю телевизор и редко его смотрю. Зато с удовольствием и много читаю книги. Люблю одиночество. Прийти вечером домой, зажечь свечу и посидеть-подумать – это удовольствие.

В жизни стараюсь быть честным – прежде всего по отношению к себе. И к другим. От природы я доверчивый, по нынешним понятиям – лох. Часто страдаю от этого, да, меня обманывают. И тем не менее… Зла ни на кого не держу. Таким был и остаюсь: честный, добрый, консерватор, воспитанный прошлым веком и деревней. Я такой.

КСТАТИ

Герман Авеличев, режиссер спектакля «Собачье сердце»:

– Наш спектакль – не экспериментальная постановка. Так его можно назвать только в том смысле, что театр отважился разрешить постановку такого большого произведения человеку, у которого не совсем высшее режиссерское образование.

Инсценировку я писал сам. Брать что-то уже готовое не хотелось, потому что у нас есть конкретная площадка, конкретные актеры, и инсценировки надо писать именно под них. Вот я знаю, что у нас есть снег-машина, так что могу спокойно написать в инсценировке «идет снег».

Классическая ли это постановка? Классическое прочтение – весьма спорный вопрос в том смысле, что костюмы, к примеру, у нас выдержаны в духе той эпохи, а вот музыкальное оформление – в том числе и современные треки использованы… Совмещаем, в общем.

Меняю ли я характеры персонажей? Нет, скорее мотивы поступков. Например, говорю Анатолию Мягких, что для профессора сверхзадача – сделать открытие. Этот человек хочет войти в историю, он все положил на пьедестал науки, всем пожертвовал… И история с экспериментом для него решающая – придет ли к нему признание, слава, или нет…

Еще материалы
Открытие фестиваля
В открытии приняли участие Полпред президента в ДВФО Юрий Трутнев, Министр Минэкономразвития Александр Козлов, главы регионов Дальнего Востока
РАСЦВЕЛА «САКУРА» В  ГАЛЕРЕЕ
В Приморской государственной картинной галерее при поддержке Генерального консульства Японии во Владивостоке состоялся концерт японских музыкантов.
«ДО НОВЫХ ВСТРЕЧ НА ОКЕАНЕ!»
Во Владивостоке завершился «Литературный фестиваль Тихоокеанской России «ЛиТР – 2018».

Наши партнеры

Журнал получают

Администрация Президента РФ, Федеральное собрание РФ, аппарат Правительства РФ, аппарат полномочного представителя Президента в ДВФО, Минвостокразвития, МИД РФ, губернаторы Дальнего Востока, государственные и частные предприятия, посольства и консульства РФ в странах АТР, посольства и консульства стран АТР в России, библиотеки, Дальневосточный федеральный университет, Академия наук ДВО РАН, мэры городов и главы МО.

Архив

Заказать звонок

Оставьте заявку и наш менеджер свяжется с Вами в ближайшее время